Божественный замысел разлит
во всех предметах этого мира,
подобно огню, находящемуся в каждой вещи,
и человек в опыте созерцания
этот огонь вскрывает.
Мар Иосиф Хаззайя (в изложении М. Калинина)
Название выставки отсылает к мысли теолога-мистика Ричарда Сен-Викторского: «Ubi amor, ibi oculus: libenter aspicimus quod ardenter amamus» / «Где любовь, там и взор: мы охотно всматриваемся в то, что горячо любим». Здесь раскрывается суть художественной практики: истинное видение невозможно без любви, для художника эти категории всегда синонимы, искусство есть акт любви. Куратором проекта выступает само зрение, а объектом размышления – труд художника, близкий аскетическому творчеству «внутреннего делания», о котором писали сирийские мистики, христианские мыслители и подвижники VII-VIII веков. Они учили, что физический глаз слеп к подлинной реальности, способен лишь скользить по видимой поверхности мира. Внешнему зрению они противопоставляют «внутреннее око» – ‘ауnа, что на сирийском языке означает не только «глаз», но и «источник», «родник». Подобно этому художник настраивает свое «око ума» на безмолвное созерцание и, проникая сквозь завесу материальности, обнаруживает скрытую суть вещей. И мир пронизывается нежностью внимательного взгляда.
Работы, представленные на выставке, результат – отчасти – внешнего созерцательного опыта периода с начала весны до ранней осени северных широт России. Вдохновение и сюжеты дарит мне мой сад, главный учитель. Художник подобен и садовнику, и сырой земле, что принимает семена, не зная, сколько из них прорастет, зацветет и будут ли плодоносить. Он каждый раз ждет чуда, наблюдая его в повторяющихся явлениях: в набухании почек весной, кратком торжестве цветения лета, в финальных щедрых дарах осени, ветвях, склоненных под тяжестью плодов.
Но параллельно, много лет, развивается другой опыт – внутреннего созерцания, в поисках соответствий форм и единства смыслов видимого и мыслимого. Так структуры опавших соцветий вторят античным рельефам, где стилизованные лоза с акантом, цветы мальвы и дикой лилии складывают образ движения времени, застывшего в мраморе. Каждое малое соцветие – фрактал, скрывающий образ всего творения. Фрагменты сада хранят в себе образы иного мира: белая лилия на все времена несет Благую весть, в гранате сокрыта драма Тайной Вечери, обетование спасения и вечной жизни. События Нового Завета, Жертва и Воскресение продолжаются бесконечно в едином повторяемом цикле перемен времен года. Присутствие, длящееся века в литургической евхаристии.
Тема сокровенного смысла, продолжая заданные графическим диптихом «Плат» реминисценции, раскрывается глубже в фотографическом триптихе «Завернутые предметы». На этих работах мягкая рисовая бумага, скрывая формы, «визуализирует» сокрытое в повседневной реальности, суть, что наполняет внешние формы предметов.
Разные техники и материалы – живопись, графика и фотография – раскрывают по-своему диапазоны восприятия и видения реальности. Графика связана с ментальным, аналитическим восприятием, живопись апеллирует к чувственному регистру, фотография, в свой черед, проявляет хрупкую, едва улавливаемую грань между той самой видимой поверхностью мира – объективной реальностью – и миром иным, невидимым физическим глазом. Процесс моей работы сродни медитативному поиску точки тишины, в которой возможно преображение видимого.
Татьяна Ян
2026